— А ты почему такой ловкий, э? — поинтересовался наконец командир «духов», просканировав взглядом мою персону. — Ты почему такой загорелый и стриженый? Э? Ты офицер, да?

На что я тут же, не моргнув глазом, соврал:

— Да какой, в задницу, офицер! Пастух я, бляха, — коров пасу в Ипатово. Тифом токмо что переболел — вот оттого и лысый.

— А откуда ты про газават знаешь? — подозрительно прищурился командир боевиков. — Про знамя пророка, э? Ты для пастуха что — то больно шустрый…

— Дык, телевизер смотрю постоянно, у мине с собой портативный. Насмотрелся про вас — все передачи только и говорят про Чечню… — робко стал оправдываться я и шмыгнул жалостно носом. — А потом, опять же газеты, там, журналы…

— Ну-ка, покажи документы, — прервал меня лентоносец, и я с тревогой отметил, что он переключил внимание на мою супругу, вцепился масленым взглядом в Светкины коленки, так неосмотрительно выставленные на всеобщее обозрение из-за задирания юбки в процессе обыска.

— Юбку одерни, дура! — злобно прошипел я, скривив рот набок. — Заправься, я сказал! — И объяснил здоровенному:

— А нету у мине документов. На че их мине с собой таскать? Вона, жена у мине пилепсией страдает. Дык, везу в Минводы к знахарю, тама травник есть — Ерофеев. Слыхал поди, а?

— Нету документов, говоришь? — переспросил боевик и недоверчиво мазанул взглядом по карманам моей куртки.

— Ага, нету, — подтвердил я и этак простецки предложил:

— Да ты позвони в Ипатово, спроси Антона-пастуха — тама миня каждая собака знает!

— Эпилепсия, говоришь, — пробормотал «чех». — Ниче себе эпилепсия! — и опять уставился на Светку, как кот на банку со сметаной. Я внутренне взвыл от отчаяния и от всей души пожалел, что автобус выдерживает расписание. Вот, надо же, а! Ведь задержись мы на полчаса — и были бы сейчас полноценные сумерки, при которых не то что коленки — хрен очертания фигуры различишь!